Описание слайда:
Ч.А. - Тоже. Я им немножко сочувствую: они пока не разобрались в процессе глобализации как в новом этапе мировой истории. Безусловно, в ней есть попытка покорить новые рынки, подчинить сложившиеся и извлечь из всего этого выгоду. Но глобализация - это еще и необходимость входить в общемировую цивилизацию, невзирая на разницу в идеологиях и религиях. Не войдем - останемся странами третьего мира. Даже, может быть, четвертого или пятого. Независимо от того, в малых или больших странах мы живем. Корр. - Видите ли вы преграды на пути вашей страны к глобализации по западной модели? Например, влияние Китая... Ч.А. - Китай – материк отдельный и самодостаточный. Но влияние этого материка как мирового фактора я не ощущаю даже на фоне непосредственного соприкосновения с ним. От Бишкека до Москвы во много раз дальше, чем до Пекина. Но та же Москва нам жизненно необходима. Мы вместе - часть евразийской модели мышления. Корр. - Евразийство - понятие крайне спорное. Ч.А. - Верно. Но даже при этом наша общая евразийская сущность существует. А Китай... Ну, например, висит огромная, грандиозная картина. Ты можешь на нее смотреть, восхищаться, но не жить в ней. По своему опыту знаю: мои книги издаются и в России, и в Китае, но я не знаком с отзывами на мое творчество с той стороны Великой китайской стены. Может быть, они и есть как частные случаи. Но для нашей культуры - я имею в виду не только Кыргызстан, а вообще весь регион - до сих пор важно включиться именно в российский орнамент. А с Китаем нас ничего не связывает. Странно, правда? Ближайший сосед - и не связывает. Но это так. Корр. - Не боитесь, что, когда в Китае будет не полтора, а два миллиарда людей, эта связь проявится на условиях экспансии? Ч.А. - К тому времени мир должен выработать определенные законы существования малых и великих наций, чтобы никто никого не поглощал. То, о чем я говорю, лишь мое личное представление, моя утопия. Но если мы не придем к этому пониманию, то получится общая масса под одной линейкой. От чего не выиграет никто. В этом плане модель Евросоюза - наиболее оптимальная и достойная форма сожительства разных стран, языков, культур. Благодаря Евросоюзу Европа живет без войн более полувека. Корр. - А югославские конфликты вы за войны не считаете? Ч.А. - Это другой вопрос. Югославия никогда не входила в Евросоюз: она окраина Европы. Если бы тот же Милошевич не давал повода к войне, то ее бы не было; а повод им был дан. И теперь рассуждать на тему, надо было бомбить или не надо, поздно. Конечно, югославская проблема в какой-то степени отягощает жизнь Европы и мира. Но тем не менее Евросоюз позволяет рассчитывать на то, что такие же континентальные сообщества появятся и в других частях планеты. Корр. - В одном из интервью после событий 11 сентября вы говорили, что мир должен одуматься и вернуться к гуманистическим ценностям. Однако, похоже, мир идет в другую сторону. Не думаете ли вы, что гуманистическая доктрина потерпела крах? Ч.А. - Вы имеете в виду Ирак? Надо подходить к этому вопросу двусторонне. В Америке гуманизм такой: "Деваться некуда, надо бить Ирак, но будем стараться убивать поменьше". Конечно, здесь наносится удар по гуманистической доктрине. Но и Ирак не идет на компромисс: там тоже готовы "мочить". Настоящая суть общечеловеческих ценностей в том, чтобы приоритет гуманизма преобладал и с той, и с другой стороны. А когда с обеих сторон начинается нагнетание ненависти... Корр. - Кажется, в этом случае не прав тот, кто начинает войну. Ч.А. - Возможно. Но и тот, кто постоянно дает повод к нападению, тоже находится не в лучшем положении. Надо, чтобы абсолютно все страны отказались от насилия, отступили от него, но никто же на это не идет. В Ираке даже студенты - казалось бы, мыслящие люди - ходят с лозунгами вроде "Саддам или смерть!". Корр. - Значит, жители Ирака заслужили смерть? Ч.А. - (Пауза). Нет. Нельзя допускать, чтобы их догматизм привел к этому. Корр. - А у вас нет ощущения, что ваша миссия как гуманиста близка к провалу? Ч.А. - Если бы только моя – было бы полбеды. Гуманистические ценности переживают общий кризис. Что, прежние писатели, которые провозглашали те или иные свои видения в гуманистическом плане, сейчас идут нарасхват? Я читал, что некая писательница – детективщица за книгу о Джеке – Потрошителе получила аванс в девять миллионов долларов: вот что в наше время нужно. Да и религии современные сейчас вознеслись и слишком горделиво себя ведут. Кризис религиозного сознания - я не выделяю ислам, христианство и т. д. - уже наступил. В этом я убежден. Корр. - Когда лично вы это поняли? Ч.А. В прошлом году. Когда в одном из селений Кыргызстана умер человек, перешедший из ислама в другую веру, и родственникам, несшим его на кладбище, преградила дорогу бешеная, яростная толпа местных мусульман. И пришлось родственникам везти покойного за сотни километров, хоронить его там. Если уж перед кладбищем мы не можем друг другу дорогу уступить - что говорить о жизни? Ю.ВАСИЛЬЕВ. 28 февраля 2003 Ч.А. - Тоже. Я им немножко сочувствую: они пока не разобрались в процессе глобализации как в новом этапе мировой истории. Безусловно, в ней есть попытка покорить новые рынки, подчинить сложившиеся и извлечь из всего этого выгоду. Но глобализация - это еще и необходимость входить в общемировую цивилизацию, невзирая на разницу в идеологиях и религиях. Не войдем - останемся странами третьего мира. Даже, может быть, четвертого или пятого. Независимо от того, в малых или больших странах мы живем. Корр. - Видите ли вы преграды на пути вашей страны к глобализации по западной модели? Например, влияние Китая... Ч.А. - Китай – материк отдельный и самодостаточный. Но влияние этого материка как мирового фактора я не ощущаю даже на фоне непосредственного соприкосновения с ним. От Бишкека до Москвы во много раз дальше, чем до Пекина. Но та же Москва нам жизненно необходима. Мы вместе - часть евразийской модели мышления. Корр. - Евразийство - понятие крайне спорное. Ч.А. - Верно. Но даже при этом наша общая евразийская сущность существует. А Китай... Ну, например, висит огромная, грандиозная картина. Ты можешь на нее смотреть, восхищаться, но не жить в ней. По своему опыту знаю: мои книги издаются и в России, и в Китае, но я не знаком с отзывами на мое творчество с той стороны Великой китайской стены. Может быть, они и есть как частные случаи. Но для нашей культуры - я имею в виду не только Кыргызстан, а вообще весь регион - до сих пор важно включиться именно в российский орнамент. А с Китаем нас ничего не связывает. Странно, правда? Ближайший сосед - и не связывает. Но это так. Корр. - Не боитесь, что, когда в Китае будет не полтора, а два миллиарда людей, эта связь проявится на условиях экспансии? Ч.А. - К тому времени мир должен выработать определенные законы существования малых и великих наций, чтобы никто никого не поглощал. То, о чем я говорю, лишь мое личное представление, моя утопия. Но если мы не придем к этому пониманию, то получится общая масса под одной линейкой. От чего не выиграет никто. В этом плане модель Евросоюза - наиболее оптимальная и достойная форма сожительства разных стран, языков, культур. Благодаря Евросоюзу Европа живет без войн более полувека. Корр. - А югославские конфликты вы за войны не считаете? Ч.А. - Это другой вопрос. Югославия никогда не входила в Евросоюз: она окраина Европы. Если бы тот же Милошевич не давал повода к войне, то ее бы не было; а повод им был дан. И теперь рассуждать на тему, надо было бомбить или не надо, поздно. Конечно, югославская проблема в какой-то степени отягощает жизнь Европы и мира. Но тем не менее Евросоюз позволяет рассчитывать на то, что такие же континентальные сообщества появятся и в других частях планеты. Корр. - В одном из интервью после событий 11 сентября вы говорили, что мир должен одуматься и вернуться к гуманистическим ценностям. Однако, похоже, мир идет в другую сторону. Не думаете ли вы, что гуманистическая доктрина потерпела крах? Ч.А. - Вы имеете в виду Ирак? Надо подходить к этому вопросу двусторонне. В Америке гуманизм такой: "Деваться некуда, надо бить Ирак, но будем стараться убивать поменьше". Конечно, здесь наносится удар по гуманистической доктрине. Но и Ирак не идет на компромисс: там тоже готовы "мочить". Настоящая суть общечеловеческих ценностей в том, чтобы приоритет гуманизма преобладал и с той, и с другой стороны. А когда с обеих сторон начинается нагнетание ненависти... Корр. - Кажется, в этом случае не прав тот, кто начинает войну. Ч.А. - Возможно. Но и тот, кто постоянно дает повод к нападению, тоже находится не в лучшем положении. Надо, чтобы абсолютно все страны отказались от насилия, отступили от него, но никто же на это не идет. В Ираке даже студенты - казалось бы, мыслящие люди - ходят с лозунгами вроде "Саддам или смерть!". Корр. - Значит, жители Ирака заслужили смерть? Ч.А. - (Пауза). Нет. Нельзя допускать, чтобы их догматизм привел к этому. Корр. - А у вас нет ощущения, что ваша миссия как гуманиста близка к провалу? Ч.А. - Если бы только моя – было бы полбеды. Гуманистические ценности переживают общий кризис. Что, прежние писатели, которые провозглашали те или иные свои видения в гуманистическом плане, сейчас идут нарасхват? Я читал, что некая писательница – детективщица за книгу о Джеке – Потрошителе получила аванс в девять миллионов долларов: вот что в наше время нужно. Да и религии современные сейчас вознеслись и слишком горделиво себя ведут. Кризис религиозного сознания - я не выделяю ислам, христианство и т. д. - уже наступил. В этом я убежден. Корр. - Когда лично вы это поняли? Ч.А. В прошлом году. Когда в одном из селений Кыргызстана умер человек, перешедший из ислама в другую веру, и родственникам, несшим его на кладбище, преградила дорогу бешеная, яростная толпа местных мусульман. И пришлось родственникам везти покойного за сотни километров, хоронить его там. Если уж перед кладбищем мы не можем друг другу дорогу уступить - что говорить о жизни? Ю.ВАСИЛЬЕВ. 28 февраля 2003
