Описание слайда:
Чекисты, расстреливавшие Гумилева, рассказывали, как потрясло их его самообладание: - И чего он с контрой связался? Шел бы к нам - нам такие нужны! Среди великих поэтов Серебряного века, измученных сомнениями, подорванных компромиссами и обессиленных предчувствиями, Гумилев - уникальный пример, когда человек не просто абсолютно предан идеалу, но практически, невзирая ни на какие обстоятельства, готов соответствовать ему. Включая и "режим", которому однажды присягнул. Крещенный в православии, он и среди скептических интеллигентов, и среди крутых большевиков продолжает при виде каждой церкви осенять себя знамением, хотя, по ядовитой характеристике Ходасевича, "не подозревает, что такое религия". Присягнувший царю, он остается монархистом и не скрывает этого ни от простодушных пролеткультовцев, ни от змеино-хитрых чекистских следователей, он даже в подсоветской печати ухитряется помянуть "моего государя", хотя никаких добрых чувств не питает ни к Николаю II, ни вообще к Романовым – скорее уж к императрице, которая была шефом его полка и в 1914 году вручала ему Георгиевский крест. Так что тут еще и верность Прекрасной Даме. Но, в отличие от Блока, это не просто "литература", а личный долг, подкрепляемый жизнью. Гумилев всю жизнь - то тринадцатилетний мальчик, играющий в индейцев, то шестнадцатилетний гимназист, играющий в рыцаря. Он уязвим в этой своей наивности. Биографы, прикованные к его любовному и творческому поединку с Анной Ахматовой, ставят диагноз: она - "умнее" его, ибо "не смешивает личной жизни с поэтическим бредом". Он - смешивает. Ему мало огненного взгляда блуждающей пантеры в стихах, он должен привезти чучело этой пантеры в Петербург, а для этого поехать в Африку и лично убить ее на охоте. В 1914 году он не просто пишет о пулях, он идет стрелять и стоит на бруствере под пулями, он гордится званием прапорщика больше, чем званием писателя. Он не описывает реальность - он ею живет, ее строит, включается в нее безоговорочно.
